^Наверх

Самойловские чтения в Таллинне

ЛИСТАЮ ЖИЗНЬ свою...

Д. Самойлов

Софья Блюхер (Таллинн)

 

Звонок. Снимаю неохотно трубку.

-         Да?

-         Софья Давыдовна, это Ирина Белобровцева, Вы здоровы?

-         Да, а что?

-         Голос какой-то...

-         А это я оторвалась от книг, которыми себя обложила. Работаю над сценарием по произведениям Экзюпери.

-         Нужна статья о ваших встречах с Давидом Самойловым, к I октября.

 

Валге Ранд (Белый Берег). Рядом Пярну. «Обратно крути киноленту...», - звучат в ушах стихи Давида Самойлова.

1975 год - тридцатилетие победы над фашизмом. Агитбригада завода им. Калинина (лауреат Первого Всесоюзного смотра агита­ционно-художественных коллективов) готовит свою новую програм­му. Рассказываем о заводчанах - участниках Великой Отечественной войны. Параллельно с работой в театре с радостью взялась руково­дить агитбригадой. Стихи, стихи о войне. Давид Самойлов: «сороко­вые - роковые». Классика. Еду в трамвае на репетицию и мысленно напеваю эти стихи. Получилась песня. Зримая песня. Как у Товстоно­гова «До свидания, мальчики» Окуджавы, как на Таганке «Павшие и живые» Давида Самойлова. За эту работу в награду мы получили поездку на Валге Ранд. В Пярну. Ах, как хочется познакомиться с Давидом Самойловым! Гуляем у дома нашего кумира; Прошлись не­сколько раз. Даже тихонечко спели «Сороковые-роковые». Но так робко, что никто нас не услышал. Потом долго обсуждали нашу «застенчивость». Ведь мы слышали несколько вариантов этих стихов под музыку, и нам эти мелодии не нравились... «А наша песня лучше», - говорили ребята. Не судьба!

Судьба привела меня в Пярну с концертом, посвященным Игорю Северянину. Накануне юбилея мне приходилось много высту­пать с этой программой. И вот Пярну. В зале - Давид Самойлов! В финале он вышел на сцену и, обращаясь к зрителям, сказал: «До се­годняшнего дня я относился к Северянину более чем спокойно. Вы влю­били меня в Северянина. Обещаю показать Вас в Москве». И подарил мне и Владимиру Игнатову (концертмейстеру) свои книжечки. Мне с надписью: «Софье Давыдовне Блюхер с любовью. Давид Самойлов».

В то время в репертуаре у меня уже была программа «Тебя мне память возвратила» по стихам Самойлова. Публика слушала со слезами на глазах, но, когда мне впервые пришлось в клубе завода «Вольта» участвовать в концерте вместе с автором, я так волновалась, что мне показалось, - не понравилась автору. Ведь он сам блестяще читал свои стихи! Он только сказал, что я из него сделала лирика, а Томан - романтика (Эдуард Томан, тогда актер, а теперь и художест­венный руководитель Русского драматического театра Эстонии, пел свои романсы на стихи Давида Самойлова).

И вот новая встреча, в Пярну. Столетие со дня рождения Анны Ахматовой. Самойлов принес только что выпущенную пластинку с голосом Анны Андреевны Ахматовой. Сам достает проигрыватель, ставит пластинку, а затем рассказывает публике, пришедшей на мой концерт, о своих встречах с великой поэтессой. Моя программа назы­валась «Из Большой исповеди Анны Ахматовой». Работа была еще не обкатана, и я чувствовала свои недоработки. За кулисами Давид Самойлов предложил стать моим режиссером. Я - на седьмом небе!

1989 год. Самойлов получает Государственную премию. В Русском драматическом театре готовится его авторский вечер. 23 фев­раля! Звонит мне Нелли Абашина - редактор издательства «Ээсти Раамат»:

- Софья Давыдовна! Давид Самойлович просил Вас принять участие в этом вечере. Вот награда! Это признание! Звоню Давиду Самойловичу в Пярну и спрашиваю, что мне читать. «Что хочешь», - был ответ.

23 февраля - роковая дата. Я уезжаю в Харьков - хоронить брата. Мне не суждено выступить на этом вечере. Но Давид Самой- ловим обо мне не забыл. Передал мне свою новую книжечку «Беатриче» с надписью: «Написана книжка в лирическом тоне, вот почему я дарю ее Соне». Как трогательно: смягчил боль утраты.

И снова 23 февраля, 1990 год. Таллиннский Русский драмати­ческий театр. Вечер, посвященный столетию со дня рождения Бориса Пастернака. Мы с Давидом Самойловым вместе готовим сценарий. Обговариваем с ним список всех приглашенных, все нюансы. Накануне вечером в Доме писателей он должен выступать перед эстонской «элитой». Прихожу послушать и кое-что уточнить по программе. Он предлагает мне уйти. В зале так мало народа, что у него испортилось настроение. А 23-го в Русском драматическом - аншлаг! Открывает вечер Давид Самойлов. Он в ударе. Речь его превосходна. Вдохно­венна. Зал разражается громом аплодисментов. Вручаю ему гвоздики. Он кланяется портрету Пастернака, кладет цветы на постамент и шепчет: «Продолжай сама дальше».

А ведь мы должны были вести этот вечер вдвоем. В свобод­ное время захожу в гримерную, а там дым коромыслом - Зиновий Гердт и Давид Самойлов в прекрасном настроении курят и острят. Объявляю последний номер: «У нас в гостях Зиновий Гердт». С востор­гом, затаив дыхание, слушаю его рассказ о Пастернаке. Затем звучат стихи. Гердт читал так потрясающе, что публика его не отпускала. И вдруг шум за сценой. Подбегает актер Виктор Ланберг, участник кон­церта, и говорит мне: «Давиду Самойлову плохо».

Я бегу вызывать «скорую». Дождавшись поклона Зиновия Гердта, я объявила зрителям, что Давиду Самойлову плохо, и попро­сила подняться из зала на сцену врача-реаниматора Бориса Габовича. Зал замер. Приехала «скорая». Реаниматор сделал все от него завися­щее. Но сердце остановилось. С трудом я нашла в себе силы сказать ждущему залу: «Давид Самойлов умер!»

Вот и все. Смежили очи гении.

И когда померкли небеса,

Словно в опустевшем помещении

Стали слышны наши голоса...

 

Так Великий Поэт со сцены ушел в бессмертие.

Материалы международного научно-практического семинара. Май 2010 года.

Добавить комментарий